Kirill Maslinsky's Journal

Вот иногда встретишь какое-нибудь слово, которое давно не встречал, и заметишь вдруг, что оно пока состарилось.

Вот так я вчера встретил слово «пустяки». не уже в нём прежней естественности и гибкости, непринуждённой разговорности, взрослое серьёзное слово, трудно его представить в устах болтающих молодых людей, скорее взрослых, а может даже и стариков. И в печати какой-то, кажется, у него манерный оттенок.

То, о чём я говорю — это не устаревшие слова; попробую уточнить: устаревшие, это которые непонятны широкому носителю (не читавшему/слышавшему специальных текстов с разъяснением этих слов). А состарившиеся — понятны, но находятся в «пассивном запасе» прогрессивных (в языковом отношении) групп носителей. Иначе говоря, употребительность таких слов во всех или некоторых контекстах сильно привязана к какому-то поколению или эпохе, и либо поколение уже взрослое, либо эпоха уже прошедшая...

К сожалению, в лексикографии феномен старящихся слов катастрофически упущен. Есть масса словарей новой и новейшей лексики (оно и понятно, встретил слово, проверил в словаре, нету — новое; очень прозрачно). И пополняются они очень динамично. есть примерно такая же масса словарей устаревшей лексики (причём изрядно устаревшей, лет ещё 100 назад), а вот стареющей не знаю ни единого.

В целом для профессионального и не очень сознания очевиден процесс постоянной модернизации словаря. А вот обратная сторона этого процесса — столь же динамичное превращение части словаря в ретро (не древности!) — совершенно остаётся в тени. И сомневаюсь, что есть: сложно ведь описывать такие вещи, хотя, на мой взгляд, они совершенно объективны.

Advertisement